Достаточно повторить, что к 20—30-м годам нашего столетия в советской, равно как и в западноевропейской, фортепианной теории и методике окончательно кристаллизируется убеждение, согласно которому слуховой фактор является основным, определяющим в музыкальном исполнительстве. В правильно налаженном игровом процессе слуховому представлению интерпетатора надлежит быть первичным, а клавиатурному действию (двигательно-моторному акту) — вторичным. В этом мнении сходится подавляющее большинство теоретиков-инструменталистов, в своих работах варьирующих терминологию и формы выражения данной идеи, но не ее существо.
Таковы главные, принципиально важные рубежи, достигнутые теоретической мыслью в пианизме к исходу первой трети xx века. Что же касается музыкантов-практиков в лице их лучших представителей — выдающихся мастеров фортепианной педагогики, то они, как уже отмечалось, всегда пребывали на подобных позициях (иной раз высказываясь открыто, иной раз — и нет). В этом плане такие замечательные музыканты-пианисты xx века, как Ф.